Остальные здесь просто живут  - Патрик Несс

Но и вы решать за меня не имеете права. Это я решаю. Не вы.

Джаред устало откидывается на спинку сиденья и смотрит на туман. Мария Магдалина развалилась на заднем сиденье и мурчит так, словно у нее только что был самый лучший секс в жизни. Вокруг машины собралось множество других кошек, просто сотни: их, видимо, привлекли божественные действия Джареда, которые для них вроде маяка. В свете фар сверкает зеленым множество пар глаз; несколько кошаков сидит на багажнике и капоте, все дружно мурлычут, а некоторые пытаются мять лапами металл и окна.

– Утром попытаюсь тайком пробраться к Хенне, – говорит Джаред. – Только бы не попасться на глаза ее родакам… – Он поворачивается ко мне. – Слушай, ну почему меня так не любят чужие родители? Я вроде… положительный, а? Взрослые, наоборот, таких обожают!

Родители Хенны никогда не говорили, за что именно они недолюбливают Джареда, но догадаться нетрудно: о его родителях ходят разные слухи. Глубоко религиозные Силвенноинены, может, и не верят во всякие языческие штуки, но осадочек остается даже у них.

Что же до моих родителей – до моей мамы, по крайней мере, – то здесь все куда проще.

– Слышал про Манкевича?

– Ох, да. Опять они за свое…

Мистер Шурин выставляет свою кандидатуру на всех выборах, где участвует моя мать. И всегда проигрывает. Серьезно, еще ни разу не победил! Политическая демография наших мест никогда не позволит ему получить больше сорока пяти процентов голосов… Но он не сдается. Они зарегистрированы в одном округе и четыре раза бились за место в палате представителей легислатуры штата, дважды за должность в сенате штата и теперь, конечно же, сразятся за место в конгрессе.

Время от времени это делает нашу с Джаредом дружбу немного странной. Ну, страннее. И все-таки мы дружим, к вящему раздражению моей мамы. А мистеру Шурину и невдомек, такой он добрый.

– Мне кажется, Мэл проголосует за твоего папу, – говорю я.

– Ну, не знаю. Я бы на ее месте не стал. Как-то это неправильно: голосовать против собственного родителя.

– Ты же нашу мать на дух не переносишь!

– Да, но это не повод для войны. Зачем причинять друг другу боль?

– Видимо, из-за таких убеждений твой папа и проигрывает на выборах.

Джаред смеется.

– Ладно, выборы-то еще не скоро, – говорю я. – К тому времени мы оба уедем учиться. Пусть хоть разок без нас обойдутся.

Мы с Джаредом поступаем в разные универы – причем нам обоим светят стипендии и огромные кредиты на образование, которые мы, наверное, будем выплачивать до гробовой доски, – но оба универа находятся в одном городе. В двух штатах отсюда. План пока такой: остаться друзьями. И может быть, вместе снимать квартиру. И – в идеале – никогда не возвращаться домой.

От одного универа до другого – сорок пять минут на машине. Так ли легко все будет на самом деле? Удастся ли исполнить задуманное? Даже здесь, дома, мы нечасто выбираемся в соседние города, до которых ехать час.

Пока мне не хочется об этом думать.

Я растягиваюсь на пассажирском сиденье: боль стала гораздо терпимей. Я даже могу дотянуться до ног (которые жутко замерзли в одних тапках). Вдруг я замечаю за окном какое-то движение… Огромная пума выходит из тумана и кругами подбирается к машине.

– Ну здравствуй, подруга, – говорит ей Джаред, открывая дверь.

А потом проводит рукой по ее голове, спине, хвосту. Слышали когда-нибудь, как мурчит пума? Как вертолет. Она садится чуть поодаль на мокрую траву и сидит там, словно статуя, – едва заметный темный силуэт. Я уже знаю по опыту, что она не уйдет, пока мы не уедем: будет стеречь нас и защищать, если придется.

– Вот это я понимаю – безумие, да. – Джаред закрывает дверь.

– Я признался Хенне в любви, – говорю я. – Перед тем как мы сбили оленя.

Он удивленно распахивает глаза.

– Она успела ответить?

Я медленно выдыхаю через нос. И тут сознаю, что нос у меня дышит. Тихонько дотрагиваюсь до него пальцем.

– Ты гений! – говорю.

– Спасибо.

– Она успела сказать, что, по ее мнению, это не так.

– Странный ответ, – задумчиво произносит Джаред.

– Вот-вот.

– Да уж…

– …но я держал ее за руку, пока не подоспели врачи. И перед наркозом она успела произнести мое имя.

Про Нейтана и выпускной я ничего не говорю. Может, Хенна вообще про него забудет после аварии… Нехорошо с моей стороны на это надеяться, да?

– Слушай… – Джаред трет глаза. – Я от этих целительных штук просто никакой. Поеду-ка я спать.

– Ага. Спасибо еще раз.

– Обращайся, друг. – Он делает глубокий вдох и снова открывает дверь. – Пойду сперва благословлю всех желающих.

Сотня кошек и одна пума с восторгом и нетерпением наблюдают, как он выходит из машины и тянет руки им навстречу.

– Ну как?

В гостиной меня поджидает Мэл.

– Кажется, я всем наврал. Перспектива остаться со шрамом во всю щеку мне не улыбается, нет.

– Я догадывалась.

Мы садимся на диван и включаем телик – без звука. На экране стоит полуголая тетка с пистолетами в обеих руках и бодро косит из них каких-то азиатов. Потом даже коротенькие джинсовые шорты начинают ей мешать, она скидывает их и в одних стрингах продолжает палить из пушек по врагам. Этот мир непостижим, честное слово. Мэл вырубает эротический боевик и включает телешоу о собаках.

– С шрамами ведь ничего не поделаешь… – говорит она. – Остается только гордо их носить.

– Сказала девочка с идеальной кожей.

– Сказала девочка, которая без конца вызывала у себя рвоту и из-за этого начисто лишилась зубной эмали. У которой грудь меньше, чем у девятилетнего пацана, потому что из-за голода она пропустила ключевую фазу физического развития. Шрамы бывают разные, брат.

На экране вспыхивают безмолвные и нелепые кадры с разодетыми в костюмы собаками.

– Тебя не волнует, что маму изберут в конгресс?

– А какая разница, волнует или нет? Нашего мнения никто не спрашивал.

– Она думает, что дела у нас идут неплохо.

– В общем, это так. Да ведь?

Я повторяю то, что уже говорил Джареду:

– Выборы еще не скоро, к тому времени мы отсюда слиняем.

Мэл – с ее непрошибаемой уверенностью в себе и одновременно полной неуверенностью (сочетание куда более распространенное, чем вам кажется) – планирует поступать в медицинский, но боится завалить историю. Скорее всего она поступит, и, если итоговые оценки у нее будут такими, как надо (а они будут), она уедет учиться на другое побережье, за тысячи миль от дома.